Неточные совпадения
И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся
жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые,
неведомые ему слезы! И далеко еще то время, когда иным ключом грозная вьюга вдохновенья подымется из облеченной в святый ужас и в блистанье главы и почуют в смущенном трепете величавый гром других речей…
Он горячо благодарил судьбу, если в этой
неведомой области удавалось ему заблаговременно различить нарумяненную ложь от бледной истины; уже не сетовал, когда от искусно прикрытого цветами обмана он оступался, а не падал, если только лихорадочно и усиленно билось сердце, и рад-радехонек был, если не обливалось оно кровью, если не выступал холодный пот на лбу и потом не ложилась надолго длинная тень на его
жизнь.
Нет, там видела она цепь утрат, лишений, омываемых слезами, неизбежных жертв,
жизнь поста и невольного отречения от рождающихся в праздности прихотей, вопли и стоны от новых, теперь
неведомых им чувств; снились ей болезни, расстройство дел, потеря мужа…
В ней говорится, что человечество — глупо,
жизнь — скучна, что интересна она может быть только с богом, с чертом, при наличии необыкновенного,
неведомого, таинственного.
А какая бездна невидимых и
неведомых человеку тварей движется и кипит в этой чаше, переполненной
жизнью!
Кончается
жизнь моя, знаю и слышу это, но чувствую на каждый оставшийся день мой, как
жизнь моя земная соприкасается уже с новою, бесконечною,
неведомою, но близко грядущею
жизнью, от предчувствия которой трепещет восторгом душа моя, сияет ум и радостно плачет сердце…
Тосковать ему случалось часто и прежде, и не диво бы, что пришла она в такую минуту, когда он завтра же, порвав вдруг со всем, что его сюда привлекло, готовился вновь повернуть круто в сторону и вступить на новый, совершенно
неведомый путь, и опять совсем одиноким, как прежде, много надеясь, но не зная на что, многого, слишком многого ожидая от
жизни, но ничего не умея сам определить ни в ожиданиях, ни даже в желаниях своих.
А это предполагает уменьшение различия между центрами и провинцией, между верхним и нижним слоем русской
жизни, предполагает уважение к тем жизненным процессам, которые происходят в
неведомой глубине и дали народной
жизни.
«Прошу покорно! — с изумлением говорил про себя Райский, провожая ее глазами, — а я собирался развивать ее, тревожить ее ум и сердце новыми идеями о независимости, о любви, о другой,
неведомой ей
жизни… А она уж эмансипирована! Да кто же это!..»
Смерть стала необходимым актом
жизни, а загробное существование
неведомым, но спасительным путем возрастания и укрепления духа.
Характерно, что в построениях Федорова как будто вовсе не учитывается опыт загробной
жизни и его значение, все те изменения, которые претерпевает душа в отрыве от тела, ее рост в этом таинственном и
неведомом состоянии.
Человеческая смерть есть расторжение тела, возвращаемого земле, и духа, временно ведущего
жизнь без тела и проходящего в ней
неведомую стезю опыта.
Сердце ее стремилось к чему-то
неведомому, но правдивому, к какой-то незнаемой еще
жизни, провождаемой в добре и истине.
Будь он ангел, будь человек плоти и крови, все равно — со смирением и любовью преклонилась бы она перед ним, и скажи ей то существо хоть одно слово привета, без малейшего сожаленья оставила бы она дом отца и его богатство, с радостью и весельем устремилась бы к
неведомому, мыслями и помышленьями отдалась бы ему и всю
жизнь была бы его безответной рабой и верной ученицей, слила бы с ним свою непорочную
жизнь…
А где-то там, за пределами усадьбы, идет своя трудовая
жизнь,
неведомая и чуждая…
Нужно только, чтобы в центре стал ясный образ, а уже за ним в туманные глубины воображения, в бесконечную даль непознанного,
неведомого в природе и
жизни, потянутся свои живые отголоски и будут уходить, дрожа, вспыхивая, плача, угасая.
Может быть, он представлял себе, что где-нибудь в
неведомом свете стали настоящими господами и те двое людей, которые бросили его в
жизнь и забыли…
Наконец наступила счастливая минута, когда и я покидал тихий городок, оставшийся позади в своей лощине. А передо мной расстилалась далекая лента шоссе, и на горизонте клубились неясные очертания: полосы лесов, новые дороги, дальние города,
неведомая новая
жизнь…
И столько в этом было
жизни, глубины, наконец столько
неведомого и тайно — манящего, что для других вопросов не оставалось места.
Да, это действительно какая-то новая,
неведомая страница
жизни…
Можно подумать, что моя все-таки уже не очень молодая героиня только и знала в своей актерской
жизни, что дебютировала и дебютировала и всегда неудачно, пока не додебютировалась до самоубийства…» И вот опять стало в подсознание Александрова прокрадываться то темное пятно, та
неведомая болячка, та давно знакомая досадная неловкость, которые он испытывал порою, перечитывая в двадцатый раз свою рукопись.
Но были и другие соблазны, другие просторы для фантазии молодых душ, всегда готовых мечтать об экзотической
жизни, о
неведомых окраинах огромной империи, о новых людях и народах, о необычайных приключениях на долгих и трудных путях…
Какой-то,
неведомый ему досель, луч тепла и света внесла она в его однообразную, труженическую
жизнь.
Вступив на новый жизненный путь, связав на всю
жизнь, как ей по крайней мере казалось, свою судьбу с избранным ею человеком, она зажила какою-то двойною
жизнью. Ум ее лихорадочно работал, нервная система, доведенная до высшего напряжения, как бы закалилась;
неведомая доселе страсть охватила все ее существо, а между тем, в душе царил какой-то страшный покой.
Выбора нет, из двух зол надо выбирать меньшее. Так решила Екатерина Петровна, и вдруг ей стало невыносимо тяжело расстаться с этим больным, прикованным к креслу мужем, с ее домом, со всеми домашними вообще, с этой
жизнью, к которой она привыкла, и более чем в сорок лет начинать снова кидаться в
неведомое будущее.
Странное дело, — эти почти бессмысленные слова ребенка заставили как бы в самом Еспере Иваныче заговорить
неведомый голос: ему почему-то представился с особенной ясностью этот неширокий горизонт всей видимой местности, но в которой он однако погреб себя на всю
жизнь; впереди не виделось никаких новых умственных или нравственных радостей, — ничего, кроме смерти, и разве уж за пределами ее откроется какой-нибудь мир и источник иных наслаждений; а Паша все продолжал приставать к нему с разными вопросами о видневшихся цветах из воды, о спорхнувшей целой стае диких уток, о мелькавших вдали селах и деревнях.
Какая-то
неведомая сила работала в глубине детской души, выдвигая из этой глубины неожиданные проявления самостоятельного душевного роста, и Максиму приходилось останавливаться с чувством благоговения перед таинственными процессами
жизни, которые вмешивались таким образом в его педагогическую работу.
Человек видел свои желания и думы в далеком, занавешенном темной, кровавой завесой прошлом, среди
неведомых ему иноплеменников, и внутренне, — умом и сердцем, — приобщался к миру, видя в нем друзей, которые давно уже единомышленно и твердо решили добиться на земле правды, освятили свое решение неисчислимыми страданиями, пролили реки крови своей ради торжества
жизни новой, светлой и радостной.
Жизнь расширялась бесконечно, каждый день открывая глазам огромное,
неведомое, чудесное, и все сильнее возбуждала проснувшуюся голодную душу женщины обилием своих богатств, неисчислимостью красот.
В этих углах, милая Настенька, выживается как будто совсем другая
жизнь, не похожая на ту, которая возле нас кипит, а такая, которая может быть в тридесятом
неведомом царстве, а не у нас, в наше серьезное-пресерьезное время.
Окруженный китайской стеною от
жизни, не зная ее совершенно, он все же будет принужден вступить в эту
жизнь и на каждом шагу наталкиваться на
неведомые ему житейские отношения.
Передо мною два жутко-темных окна, и внутри такая
неведомая, чужая
жизнь. Я видел только огонь — пылает там какой-то свой «камин» — и какие-то фигуры, похожие…
Наши боги — здесь, с нами — в Бюро, в кухне, в мастерской, в уборной; боги стали, как мы: эрго — мы стали, как боги. И к вам,
неведомые мои планетные читатели, к вам мы придем, чтобы сделать вашу
жизнь божественно-разумной и точной, как наша…
Я молчал. На лице у меня — что-то постороннее, оно мешало — и я никак не мог от этого освободиться. И вдруг неожиданно, еще синее сияя, она схватила мою руку — и у себя на руке я почувствовал ее губы… Это — первый раз в моей
жизни. Это была какая-то
неведомая мне до сих пор древняя ласка, и от нее — такой стыд и боль, что я (пожалуй, даже грубо) выдернул руку.
Мы всегда в неведении о телесной
жизни, потому что телесная
жизнь вся происходит во времени, а мы не можем знать будущего. В области же духовной для нас нет
неведомого, потому что для духовной
жизни нет будущего. И потому неизвестность нашей
жизни уменьшается в той мере, в которой
жизнь наша переходит от телесной к духовной, в той мере, в которой мы живем настоящим.
Теперь уже Шишкина завлекло лихорадочное любопытство разгадать поскорей, кто такие эти таинственные,
неведомые они, которым он уже весь принадлежит и душою, и телом, на
жизнь и на смерть (так ему думалось).
Порою, сквозь форточки освещенных окон, в чистый воздух прольются какие-то особенные запахи — тонкие, незнакомые, намекающие на иную
жизнь,
неведомую мне; стоишь под окном и, принюхиваясь, прислушиваясь, — догадываешься: какая это
жизнь, что за люди живут в этом доме? Всенощная, а они — весело шумят, смеются, играют на каких-то особенных гитарах, из форточки густо течет меднострунный звон.
С некоторого времени хозяин стал тих, задумчив и все опасливо оглядывался, а звонки пугали его; иногда вдруг болезненно раздражался из-за пустяков, кричал на всех и убегал из дома, а поздней ночью возвращался пьяным… Чувствовалось, что в его
жизни произошло что-то, никому кроме него
неведомое, подорвало ему сердце, и теперь он жил неуверенно, неохотно, а как-то так, по привычке.
Святотатственною рукою была отдернута завеса, сызвека скрывающая тайну
жизни и тайну смерти, и они перестали быть тайной, — но не сделались они и понятными, как истина, начертанная на
неведомом языке.
И несказанная радость охватывает ее. Нет ни сомнений, ни колебаний, она принята в лоно, она правомерно вступает в ряды тех светлых, что извека через костер, пытки и казни идут к высокому небу. Ясный мир и покой и безбрежное, тихо сияющее счастье. Точно отошла она уже от земли и приблизилась к
неведомому солнцу правды и
жизни и бесплотно парит в его свете.
И каждый раз, когда женщина говорила о многотрудной
жизни сеятелей разумного, он невольно вспоминал яркие рассказы отца о старинных людях, которые смолоду весело промышляли душегубством и разбоем, а под старость тайно и покорно уходили в скиты «душа́ спасать». Было для него что-то общее между этими двумя рядами одинаково чуждых и
неведомых ему людей, — соединяла их какая-то иная
жизнь, он любовался ею, но она не влекла его к себе, как не влекли его и все другие сказки.
«Оканчивая воспоминания мои о
жизни, столь жалостной и постыдной, с горем скажу, что не единожды чувствовал я, будто некая сила, мягко и неощутимо почти, толкала меня на путь иной,
неведомый мне, но, вижу, несравнимо лучший того, коим я ныне дошёл до смерти по лени духовной и телесной, потому что все так идут.
А когда он переправлялся на пароме через реку и потом, поднимаясь на гору, глядел на свою родную деревню и на запад, где узкою полосой светилась холодная багровая заря, то думал о том, что правда и красота, направлявшие человеческую
жизнь там, в саду и во дворе первосвященника, продолжались непрерывно до сего дня и, по-видимому, всегда составляли главное в человеческой
жизни и вообще на земле; и чувство молодости, здоровья, силы, — ему было только двадцать два года, — и невыразимо сладкое ожидание счастья,
неведомого, таинственного счастья, овладевали им мало-помалу, и
жизнь казалась ему восхитительной, чудесной и полной высокого смысла.
Он думал: вот — судьба ломала, тискала его, сунула в тяжёлый грех, смутила душу, а теперь как будто прощенья у него просит, улыбается, угождает ему… Теперь пред ним открыта свободная дорога в чистый угол
жизни, где он будет жить один и умиротворит свою душу. Мысли кружились в его голове весёлым хороводом, вливая в сердце
неведомую Илье до этой поры уверенность.
Литвинов едва устоял на ногах, едва не бросился к ней… Но та волна, которой он отдался, взяла свое… Он вскочил в вагон и, обернувшись, указал Ирине на место возле себя. Она поняла его. Время еще не ушло. Один только шаг, одно движение, и умчались бы в
неведомую даль две навсегда соединенные
жизни… Пока она колебалась, раздался громкий свист, и поезд двинулся.
Он чувствовал одно: пал удар, и
жизнь перерублена, как канат, и весь он увлечен вперед и подхвачен чем-то
неведомым и холодным.
Но проснулся другим, чем был раньше. «Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. То грозное, вечное,
неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей
жизни, теперь для него было близкое и — по той странной легкости бытия, которую он испытывал, — почти понятное и ощущаемое».
Он поет, что
жизнь ужасна и мрачна, что страшны нависшие над человеком
неведомые силы, что счастье призрачно и люди подобны сну, что лучше всего для смертного — не жить.
Порой мелькали мгновения невыносимого, уничтожающего счастья, когда жизненность судорожно усиливается во всем составе человеческом, яснеет прошедшее, звучит торжеством настоящий светлый миг, и снится наяву
неведомое грядущее; когда чувствуешь, что немощна плоть перед таким гнетом впечатлений, что разрывается вся нить бытия, и когда вместе с тем поздравляешь всю
жизнь свою с обновлением и воскресением».
Всю свою
жизнь князь Андрей ощущал над собою что-то «грозное, вечное,
неведомое и далекое». Теперь оно стало ему близко, — но не тем, что спустилось к нему, а тем, что унесло его к себе, в ледяное свое царство, куда не достигнуть ни одному звуку
жизни.